Интервью с Юрием Грымовым, руководителемтеатра «Модерн»

— На конференции «Off-Stage» Вы сказали, что это, возможно, одно из живых мест культуры за Третьим транспортным кольцом. Как расположение влияет на театр?

— Я этому не уделяю внимания: зачем думать о том, чего не может быть. Я же не могу взять и перенести здание на Арбат. Если театр живой и в нём происходит какая-то жизнь, то зрителю без разницы, где он находится. Первое — это репертуар, на который люди приходят.

У нас в театре дресс-код, и кого-то это может смущать — тогда идите в другой театр, где можно пить пиво и валяться на полу. Мы не заигрываем со своими зрителями, мы просто делаем своё дело, которое нам нравится. Скоро новая премьера: 14 февраля — «Юлий Цезарь», потом выйдет «Война и мир» по Толстому.

— Расскажите про целевую аудиторию — кто к вам приходит?

— Я не хочу говорить в этих терминах, это глупость. Маркетинг умер в XX веке, сейчас XXI век. Театр должен быть разным, зрители разные. Не бывает так, что человек ходит в театры и ни разу не был в Малом или у Вахтангова. В России очень маленький процент людей, которые ходят в театры. В Англии гораздо больше — есть традиции, хотя русский театр более зрелый: правильная государственная политика плюс энтузиасты сохранили интерес к театру.

— Как расширить эти 2–5% населения до 10? У Вас есть рецепт?

— Для этого нужно повышать общий уровень культуры в России. Нельзя увеличивать процент посещения театров в отрыве от начального, дошкольного образования. Надо просто поднимать общий уровень — от этого вырастет и количество посещений по всей стране.

— На конференции Вы назвали билетных операторов супермаркетами и нахлебниками. Как вы продаёте, если не через эти каналы?

— Во-первых, мы продаём 90% сами, может даже больше — через свой сайт и свои кассы. Примерно 10% идёт через кассы в театре и 80% — через сайт. Всё остальное растекается по мелким кассовым операторам, которые продают билеты со своими надбавками.

Это нормальная практика, но это вчерашний день. Сегодня люди уже сами путешествуют без туроператоров, а зритель покупает билеты напрямую в театре — ему так удобнее, ещё и заранее, и дешевле. Эти гигантские торговые точки за городом, где люди проводят досуг, скоро должны отойти.

— Какая сейчас заполняемость зала?

— Тот театральный год мы закрыли с продажами 98% — это очень много. В этом году пока рано говорить, но в среднем около 80%: на некоторых спектаклях 70%, на некоторых 100%.

Я хочу оставить в театре традицию: даже при продаже по коммерческой цене оставлять 10% социальных продаж — для учащихся и тех, кто не может позволить себе билет за 3000 рублей. До меня средняя цена была рублей 500 при заполняемости 30–40%; сегодня средняя цена — 1500 рублей при заполняемости, если совсем критически, 70%.

— Меня интересует коммерческая и маркетинговая структура. Есть отдельный человек по корпоративным продажам?

— Нет, почти всё носит стихийный характер — нет возможности, чтобы кто-то этим занялся, но в дальнейшем так и будет сделано. Отдел маркетинга у нас очень маленький, я в это практически не верю — у театра нет денег на прямую рекламу, мы почти не рекламируемся.

Люди думают, что всё это игрушки, а это большая работа и ответственность. Тот же маркетинг, продажа билетов — это очень серьёзно. Таких специалистов в России практически нет, в каждом театре есть проблемы. Театр — это системное производство, фабрика, которая работает с репертуаром: все шаги расписываются как минимум на год вперёд.

— Ваша цитата: «Если театр раньше начинался с вешалки — теперь он начинается с сайта». Как цифровая революция коррелирует с театром?

— Мы переделали всю визуальную составляющую сайта — и он стал рабочим. На днях будет ещё одна версия, более удобная. Думаю, он и так самый удобный из всех театральных сайтов — даже у Ковент-Гарден сайт хуже, чем у нас.

Имиджевая составляющая меня почти не интересует — должно быть удобно и наглядно, чтобы люди получили информацию, купили билет и познакомились с театром. Сайт — это та самая вешалка, о которой говорил Станиславский. Меня удивляет, как плохие, неудобные сайты тиражируются по стране. Неделю назад я возглавил Департамент культуры и туризма в Орловской области — мне интересно попробовать что-то изменить.

— Как проходят коммуникации с Департаментом культуры Москвы?

— Я всегда критиковал чиновников культуры, но Департамент культуры Москвы, мне кажется, очень профессиональный, адекватный и современный. Была недавно встреча с мэром Собяниным по поводу реформы театра — всё очень конструктивно и рабочее.

Я не чувствую контроля — я чувствую доверие. И Печатников, и Собянин, и Кибовский говорят: «Делайте, что считаете нужным, в рамках закона РФ». Никакой цензуры нет: я ни разу не слышал, чтобы кому-то что-то запретили.

— А в сравнении с региональной властью — хорошо или плохо?

— Катастрофа в региональной. Несколько дней разбираю авгиевы конюшни. Орловская область — это литературная столица: Тургенев, Фет, Бунин, Лесков. Люди прекрасные, музеи интересные, творческие колледжи. А управление культуры в плачевном, идиотическом состоянии.

Знаете, какой заложен бюджет на туризм? Ноль. Прям ноль. А туризм — это бездонный бизнес: вы ничего не портите, людям хорошо, бизнес поднимается, налоги платятся. Спрашиваю: «Кто возглавляет туризм?» — женщина отвечает: «Я, но проблема в том, что я бухгалтер, а по совместительству ещё курирую отдел туризма».

— Три пункта, которые сделал бы Юрий Грымов, чтобы изменить ситуацию с туризмом и культурой?

— Один пункт: люди. Должны прийти люди, которые реально хотят что-то изменить, которые в этом понимают, честные и независимые от вышестоящего начальника — чтобы сказать правду о том, что происходит. Люди — и больше ничего.

Дело не в деньгах: деньги всегда можно найти, привлечь, потратить и преумножить. Должны прийти современные люди, нужно опираться на сильных людей старшего поколения, а не на случайных.

— Как обстоит дело с фандрайзингом? Есть задача привлекать спонсорские деньги?

— Я не верю, что это возможно сегодня при существующей в России системе координат — при отсутствии меценатской деятельности. Я бы очень хотел, чтобы был спонсор, он закрыл бы некоторые вопросы в театре. Но с трудом представляю диалог, когда я прихожу в банк и говорю: «Не хотите быть титульным спонсором?» И я знаю ответ — «Не в то время».